Сквозь виды, сквозь время и пространство — возможно, сквозь всё.
Пролог
«Что это за „Две стотысячных“ ? В голове не укладывается, чистый бред! Написано вроде как мягкая фантастика и классический детектив, а понять совершенно ничего нельзя!»
«Не сердитесь. Это всего лишь маленький-маленький продукт моего рассеянного мышления.»
«Знаете, что в литературе важнее всего?»
«Пробивающий бумагу и простой в изложении язык.»
«Если знаете, зачем же писать такую бесформенную вещь (её, пожалуй, и повестью-то называть не стоит)?»
«Потому что форма мертва, а язык жив. Но язык недостаточно точен.
«Я не могу надеяться, и вы не можете надеяться, что эта повесть меньше чем в тридцать тысяч слов скажет что-то определённое; но я всё же могу надеяться, и вы ещё можете надеяться, что мне удастся сказать несколько слов о людях и событиях.»
«Вы кое-что сказали, но сказали невнятно…»
«Не волнуйтесь, дальше я буду говорить яснее — эй, опустите вашу высокую бровь, смягчите свой полунедоверчивый взгляд — смотрите.»
Глава первая
2XX3, 2 января, 07:39, Межзвёздный суд vIvI
【До начала слушания, как судья, хочу сказать несколько слов.
【Это дело беспрецедентно, и, возможно, второго такого не будет.
【Из истории человеческого правосудия мы усвоили много правил. Эти правила можно приводить в любой момент процесса, но они должны быть логичными и достаточно разумными.】
«Двенадцать разгневанных мужчин»
【Прекрасно, этот член жюри, теперь вы успешно ограничили состав жюри числом 12. Есть ли кому ещё что добавить?】
«Ace Attorney: Justice for All»
【Bravo. На этом процессе у нас будут прокурор и адвокат (разумеется, подсудимый уже стоит на трибуне). Прокурор, прошу вас представиться и кратко изложить фабулу дела.】
Прокурор: Всем добрый день, я прокурор. Это дело крайне тяжёлое по своему характеру, можно сказать, крупная катастрофа в человеческой истории. Подсудимый разработал звуковую волну под названием 7461-K; эта волна способна воздействовать на каждого человека. Единственный подтверждённый эффект — одна пятидесятитысячная вероятности убить человека. Это тяжкое, злонамеренное и слепое преступление!
(Свист, потом судья стучит молотком)
【Тишина! Прокурор, излагая факты, не вносите личных чувств. Далее прошу адвоката представиться и дополнительно пояснить дело.】
Адвокат: Всем добрый день, я адвокат, отвечаю за защиту законных прав подсудимого и за то, чтобы по возможности смягчить или даже снять наказание. Если всё, как говорит прокурор, и это тяжкое преступление, Уголовный кодекс предусматривает смертную казнь. Как адвокат я постараюсь избежать такого исхода: смертная казнь с отсрочкой, пожизненное заключение, срочное лишение свободы или даже оправдание.
Прокурор: Что это значит? Истина дела очевидна.
【Добавлю уточнение (хотя это не вполне по регламенту): думаю, члены жюри уже поняли, что 7461-K фактически не причинил смерти ни одному человеку. Вывод о вероятности одной смерти на пятьдесят тысяч получен из наших расчётов.】
Адвокат: Да, поэтому с точки зрения действующего закона подсудимый не нарушил Уголовный кодекс — не причинил никакой реальной смерти человеку.
Прокурор: Однако 7461-K непреднамеренно причинил смерть множеству роботов и серьёзно повлиял на жизнь человеческого общества. Хотя он не причинил напрямую реальной смерти человеку, он затронул жизнь всего человечества и даже его выживание (косвенно он вызвал человеческие смерти — такое ведь бывает часто, не так ли?). Обвинение требует пожизненного заключения.
Подсудимый: Нет! Я не согласен! Я протестую!
【Протест отклонён. Если уж называешь себя роботом, пожизненного заключения бояться не должен.】
Подсудимый: ……
(Прокурор предъявляет вещественное доказательство «Две стотысячных»)
Прокурор: Как видите, эта «Две стотысячных» подробно фиксирует извращённую психологию подсудимого; прошу вас предварительно просмотреть. Объём небольшой, всего пять-шесть тысяч слов. Далее я подробно изложу, в чём состоит его преступление.
Интермедия · рассуждение «меня» · 1
Прочитав первую главу, я почувствовал смешанные чувства.
«Ну как?» — сказал F, сидевший напротив.
Я хотел заговорить, но сильно закашлялся.
«Что с тобой?» — озабоченно спросил F.
«Ничего, просто немного устал. Хотя, кажется, силы у меня уже не те». Я подумал: волнение-то пустячное, а я вдруг задышал тяжело.
«Ничего, вы ещё крепки. Давайте, выпейте воды». F встал и пошёл к кулеру рядом.
Я воспользовался случаем и медленно огляделся, но в глазах были только бледно-голубые огни. Я медленно закрыл глаза и вспомнил студенческие годы с F.
Вскоре после того, как я переступил порог университета, я познакомился с F; в толпе он всегда держался немного особняком, словно постоянно о чём-то размышлял.
«Как считаешь, разбирать — это интересно?» — вскоре после начала учёбы, на перилах общежития, F смотрел в ночное небо; взгляд его казался немного пустым.
«Разбирать?»
«Строго говоря, разбирать себя». Похоже, F хотел заняться философией.
«Немного интересно».
«Правда?» — F повернул голову, в его зрачках отразились далёкий лунный свет и я перед ним.
Не успел я высказать ещё какие-нибудь соображения, как F вытащил стопку листов А4; на верхнем белом листе было напечатано пять чёрных иероглифов.
«Я написал рассказ. Если интересно, можешь посмотреть».
«Хорошо, почтительно прочту». Я люблю читать рассказы, но, начитавшись, стал к ним довольно придирчив. Однако автор вот он, рядом — такое бывает нечасто.
«Да брось, это самая обычная вещь. Мы ведь все обычные люди». Похоже, F обрадовался, что я взял рассказ; его глаза, снова обращённые к небу, несли тень улыбки.
Этот рассказ я храню до сих пор; называется он «Медленный стон» .
«Полегчало?» Я выпил воду, которую протянул F, и кивнул.
«Кхе-кхе…» Я ощупал грудь, чтобы убедиться, что мышцы вокруг лёгких в порядке. «Полегчало, спасибо».
«Итак, что скажешь об этой первой главе?» F с тем же выражением задал похожий вопрос — разве что место теперь другое.
«Проще говоря, это расширение четвёртой главы „Двух стотысячных“?»
«Верно», — F кивнул. «Как и подобает тому, кто раскрыл бессчётное число дел».
«В „Двух стотысячных“ там всего две реплики… остальное — заметки, похожие на черновик». Я с трудом взял бумагу и ручку и стал разбирать F, как разбирал бы дело.
【Лжёшь, что ты робот, чтобы уйти от закона?】
«Я не лгу, я действительно робот».
«Во второй главе „Двух стотысячных“ есть большие фрагменты записей модуля надзора и эмоционального модуля; думаю, я могу приблизительно считать, что слова модуля надзора относительно „объективны“.
«Верно. Возможно, не человек, но непременно не робот».
«Хорошо, тогда посмотрим первую главу „Одной пятидесятитысячной“: заметим, судья сказал такую фразу».
【Протест отклонён. Если уж называешь себя роботом, пожизненного заключения бояться не должен.】
«Судья уже подтвердил, что подсудимый не робот, — почему же он говорит так?» — F нарочно спросил меня.
«Потому что подсудимый не хочет пожизненного заключения; он хочет… кхе-кхе-кхе…» Я снова закашлялся. До чего же противная болезнь.
«Вам всё же стоит быть осторожнее. Если не хотите произносить те слова, их и правда незачем говорить».
«…Честно говоря, я теперь осторожен и считаю, что говорить такое — плохая примета».
Раньше я мог смотреть на это спокойно; а теперь во мне есть немного страха.
«Вы раскрыли слишком много дел и увидели слишком много правды».
« Если правда заставляет печалиться, гневаться, бояться, сходить с ума — не следует ли её скрыть? Ха-ха, ты и правда задал острый вопрос». Я покашливал…
F знает обо мне много, я о F — тоже. В университете он постоянно копал в разных направлениях.
«Знаешь, почему людям нравится мажорное трезвучие? Просто оно на слух даёт ощущение гармонии». В какой-то период F вдруг сказал, что больше не хочет писать тексты…
«Это потому, что человеческое ухо так воспринимает обертоны мажорного трезвучия». Кажется, я сказал банальность.
«Но в разных ладах трезвучие звучит по-разному».
«Это потому, что в разных ладах, например в самом обычном мажоре (ионийский лад) и миноре (эолийский лад), интервалы между тремя звуками трезвучия…
« — разные, поэтому и восприятие на слух разное». F подхватил мои слова, пока я пил воду.
«И что дальше? Это же основы теории музыки». Я смотрел детектив, и герой вот-вот должен был раскрыть правду; чтобы подумать, я поставил на паузу, и тут…
«Послушай вот это».
«Может, сначала досмотрю фильм?»
«Ладно. Что смотришь?» Услышав это, F с любопытством подошёл и посмотрел на экран моего компьютера.
«„Свидетель обвинения“? Концовку ты ни за что не угадаешь».
«Я хочу знать только правду».
«Она тебя огорчит». Я промолчал.
«О чём ты подумал?» Я выпил ещё стакан воды, тело стало каким-то невесомым.
«Ни о чём. Просто чёрно-белый звуковой фильм».
«Ты наверняка вспомнил её».
«…Дело не в этом, F». Я разволновался — не из-за нынешнего тела, а от стыда за неоконченное дело.
«Рассказывай дальше». F всё ещё ждал моих выводов.
«…На чём я остановился?»
«Подсудимый не хочет, чтобы его подвергли одному наказанию».
«…Да, верно. Тогда давай посмотрим, что же сделал подсудимый».
Глава вторая
2XX3, 4 января, 21:51, дом подсудимого, у входа
Адвокат: Даже если всё так, как вы говорите, и подсудимый сделал всё это, вам не следовало указывать на это в том суде.
Прокурор: (вздыхает) А что мне оставалось? «Две стотысячных» как ни толкуй, выходит одно и то же.
Адвокат: Не одно и то же.
Прокурор: В чём разница?
Адвокат (достаёт ключ): Потому что «Две стотысячных» написаны не одним человеком.
Прокурор: Ха-ха, смешно, ты правда веришь в его «42 модуля»? У нынешних людей личностей от силы десяток с небольшим, откуда сорок две? (видя, как изменилось лицо адвоката, понимает, что что-то не так) Гм… так ты веришь?
Адвокат (вставляет ключ в замок): Это дело требует дополнительного расследования, и я ему верю.
Прокурор: …Такая серьёзность среди адвокатов встречается нечасто.
Адвокат: Если вы об этом, говорите что угодно.
(Адвокат открывает дверь дома подсудимого, оба входят)
(Оба подходят к спальне подсудимого. Прокурор стоит посреди комнаты, адвокат что-то ищет)
Прокурор: …Если веришь, что это не он, как объяснить рукопись? На ней его отпечатки, даже почерк его.
Адвокат (смотрит на потолок): Я не говорил, что это не он. Дело не в этом.
Прокурор: Мы уже обнаружили в его доме способ изготовления 7461-K — он сложен — и после проверки убедились, что он действительно может уничтожить всех нынешних роботов. Есть возражения?
Адвокат (смотрит на стены): Нет.
Прокурор: Тогда по действующему закону пожизненное заключение — уже лучший исход; почему же он словно не удовлетворён?
Адвокат (смотрит на пол): Потому что… он хочет смертной казни.
Прокурор: …Что вы сказали?
Адвокат (поворачивается к прокурору): Он сам мне это сказал и попросил помочь добиться смертного приговора.
(Молчание)
Прокурор: Знаете почему?
Адвокат: Не очень, но судя по карте, которую он мне дал, думаю, мы найдём ключевую улику. Здесь.
(В углу комнаты адвокат находит кнопку, светящуюся бледно-голубым)
Адвокат: Подсудимый сказал мне, что все тайны в этой кнопке.
Прокурор: Вы нажмёте?
Адвокат: Ничего не поделаешь, придётся. (нажимает кнопку)
2XX3, 4 января, 22:10, дом подсудимого, подвал
Прокурор: Подвал и правда огромный, но не сырой.
Адвокат: Подсудимый сказал мне, что это лаборатория.
Прокурор: Если такую огромную лабораторию он построил один, надо думать, на это ушла вся его жизнь.
(По карте оба находят комнату, обведённую синим кружком)
Прокурор: Учитывая его особый статус, это не странно.
Адвокат (открывает комнату): Он всего лишь обычный человек.
(На столе в комнате множество точных приборов; посреди комнаты стоит незапущенный робот)
Прокурор (подходит к роботу): Что это…
Адвокат (ищет что-то на столе): Подсудимый сказал мне, что это робот, модель —
Прокурор (видит на груди робота бумажку): — K-1647?
Адвокат: Именно.
Прокурор: Но это же та самая волна, 7461-K, —
Адвокат (находит рукопись): — обратная.
Прокурор (поворачивается к адвокату): Что это значит?
Адвокат (смотрит на рукопись): Думаю, звуковая волна 7461-K — особая волна, созданная для атаки на роботов не модели K-1647.
Прокурор: …Доказательства?
Адвокат (протягивает прокурору рукопись): Здесь.
Прокурор (берёт рукопись): Что это? Похоже на дневник.
(Прокурор быстро просматривает рукопись)
Прокурор: Постойте, этот дневник, кажется, совпадает по содержанию с пятой главой «Двух стотысячных»?
Адвокат: Но этот почерк совершенно не тот, что в «Двух стотысячных», представленных в суде. Вы изучали графологию, должны понимать.
Прокурор (хмурится, размышляет): Такой почерк… никогда не встречался в рукописных версиях научных работ подсудимого…
Адвокат: Чернила этой рукописи можно взять на анализ, и мы узнаем, когда она была написана.
Прокурор: Незачем брать (достаёт из кармана миниатюрный сканер), этот сканер покажет.
(Прокурор направляет сканер на чернила рукописи)
Прокурор (смотрит на показания сканера): 12 декабря 2342 года…
Адвокат: Дата выхода «Двух стотысячных» — 1 февраля 2442 года.
Прокурор: …Эта рукопись — оригинал? И написана не подсудимым? Это…
Адвокат: Помните, что я сказал вам в начале? «Две стотысячных» написаны не одним человеком. «Это произведение, которое человечество обречено не завершить».
Прокурор: …Как думаете, кто написал эту рукопись?
Адвокат: K-1647.
Интермедия · рассуждение «меня» · 2
«Почти совпадает с твоими догадками». Выслушав мой разбор, F одобрительно кивнул.
«Ха-ха, по сравнению с „Медленным стоном“ в тридцать с лишним тысяч слов, в „Двух стотысячных“ на пять с лишним тысяч слов улики, пожалуй, сосредоточены». F всегда такой: похоже, ему очень нравится придумывать загадки и ждать, кто их решит.
«Это вещь моей школьной поры, теперь я уже не напишу такого длинного текста». F вздохнул.
«Да? По-моему, ты сильно вырос. Честно говоря, „Две стотысячных“ написаны лучше „Медленного стона“, как „Медленный стон“ лучше „Шести ответов: Ожерелье 2“ . Длина текста не означает глубины содержания. Так же и возраст не означает зрелости ума». Последняя фраза, кажется, была сказана мне самому.
«Ты ещё помнишь „Шесть ответов“, ха». F расхаживал по комнате; я видел, что ему на самом деле приятно.
«Налей мне ещё воды, F, столько говорить — уже устал».
«Сейчас».
В университете я любил одного человека. Тогда я думал: виртуальный он или настоящий — не важно.
А F в ту пору, похоже, перестал писать музыку и не вернулся к текстам, а взялся за код.
«Глянь на этого настольного питомца, до чего забавный». F показал на экран компьютера, где бойко скакала девочка.
«На чём ты его написал? Rust?»
«Не я писал, другой человек, но милашка».
«Неплохо. И что ты хочешь делать?»
«Хочу добавить эту функцию в свой терминал». F достал изящную маленькую вещицу.
«Тогда лучше возьми популярный мейнстримный язык… с экосистемой получше. Иначе столкнёшься с проблемой и не поймёшь, откуда она».
«Верно… Кстати, как у тебя с ней?» — F ни с того ни с сего спросил. Этот тип и правда легко выводит из себя.
«Да нормально».
«То есть она как этот настольный питомец?»
Я выругался в адрес F.
«Ха-ха-ха, конечно, конечно, её и его нельзя ставить рядом».
«Как нельзя ставить рядом людей и роботов».
«Да, — тон F стал чуть тяжелее, — действительно нельзя».
«На этом обсуждении, думаю, мне больше нечего сказать». Я снова глотнул воды и почувствовал, что задыхаюсь.
«Говорите не спеша». F всё ещё чего-то ждал, шагая и глядя в потолок.
«Истина уже очевидна». Да, раз дошло до этого, что ещё сказать?
«Покороче».
«Ладно». Я помолчал: «Вторая глава на самом деле говорит много, но главное — „Две стотысячных“ действительно написаны не одним человеком».
«О, и кто же их написал?»
«Я сейчас говорю лишь о предполагаемой ситуации, — повидав много дел, я прекрасно понимал, что увиденное не обязательно истинно, а сказанное не обязательно разумно, — после прежних обсуждений я могу утверждать, что пятая глава написана K-1647».
«Верно».
«Четвёртая глава, о ней говорилось и раньше, вместе с первой на самом деле дополняет мир и сюжет „Двух стотысячных“».
«Да».
«Третья глава, судя по сюжету, очевидно, объявление, сгенерированное в мире „Двух стотысячных“ неким искусственным интеллектом».
«Совершенно верно».
«ב глава, помимо того, что „всё в 【】 можно приблизительно считать объективным фактом или относительно разумным рассуждением“, даёт нам ключевую информацию: есть Доктор, человек, изучающий K-1647.
«Когда доктор закрывает дверь, это намекает на существование некой звуковой волны — знаю, это, возможно, притянуто, — и эта волна, весьма вероятно, намекает на 7461-K. Но я не могу установить: кто изобрёл эту волну?
«Адвокат и прокурор приходят к подсудимому домой и спускаются в подвал. Подвал огромен, на него могла уйти вся жизнь одного человека, но из-за отсутствия точных сведений о времени я так же не могу установить, кто его построил — подсудимый или доктор. Или, вернее: построил ли его человек?
«А у меня есть смелая догадка: лабораторию построил K-1647 и волну 7461-K изобрёл тоже K-1647». Тут я замолчал и стал наблюдать за реакцией F. F продолжал ходить.
«Оставлю эту догадку в стороне, — видя, что F реагирует слабо, я сменил тему, — вернусь к 𑁧 главе: думаю, говорить тут нечего, это базовая научно-фантастическая основа всех „Двух стотысячных“».
«У меня почти нет возражений против сказанного». F остановился.
«Тогда я продолжу разбор второй главы „Одной пятидесятитысячной“.
«Адвокат и прокурор во второй главе на самом деле два самостоятельных человека; ты просто кое-как взял ярлыки из первой главы, чтобы читателю было легче различать персонажей. Вместе с тем из диалогов видно, что между ними есть взаимопонимание, то есть они работают вместе не впервые».
«Как мы когда-то», — сказал F.
«Подсудимый наверняка сказал адвокату что-то ещё, и этого прокурор не знает, и читатель тоже не знает».
«Но читатель может знать; у него может быть своё толкование». F, похоже, хотел сказать, что моё — не истина.
« Если истина допускает много толкований — как тысяча Гамлетов в тысяче глаз, как всякое произведение, которое в миг выхода перестаёт принадлежать автору, — важна ли сама истина? Честно говоря, если вставить эту фразу в настоящий классический детектив, за неё хочется дать по шее — даже если в начале «Вызова читателю» ты подложил достаточно оправданий. »
«Так оно и есть, Полсон». F назвал меня по имени, словно собираясь сказать нечто очень важное: «Как и с ней: ты никогда не узнаешь, кто она. Робот, или K-1647, или любой вид, или любая пылинка во вселенной, или электрон, совершающий переход в любой миг, или — »
« — Хватит». Я вовремя пресёк беспочвенные разглагольствования F.
«Читай дальше». Видя, что я, похоже, всерьёз разозлился, F сменил тему.
«Налей мне воды. Спасибо».
«Пожалуйста». F пошёл к кулеру.
Глава третья
2XX3, 5 января, 15:42, межзвёздная площадь vIvI
Прокурор: Так ведь можно?
Адвокат: Можно. Так желание подсудимого исполнится полностью.
Прокурор: Но твоя мысль и правда смела: считать, что «Две стотысячных» и волну 7461-K создал K-1647, а подсудимый — лишь марионетка.
Адвокат: Подсудимый и есть всего лишь обычный человек. Просто он сам этого хочет. «Отдать свою жизнь за что-то».
Прокурор: Для него «была бы хорошая история и кому излить душу — и не пропадёшь»?
Адвокат: Ха-ха-ха… Может быть. Кто знает…
Прокурор: А K-1647? Он тоже «обычный человек»?
Адвокат: …Прокурор, я хочу сначала задать тебе вопрос.
Прокурор: Прошу.
Адвокат: Ты считаешь нынешний S-6458 разумным существованием?
(Перед ними стоит робот)
Прокурор: Например, вот этот? Не знаю, ха-ха… Но я хочу спросить тебя: ты знаешь три закона роботехники?
Адвокат: Их ещё называют тремя правилами роботехники? Немного устарело.
(Звучит объявление)
Объявление S-6458: Мы строго соблюдаем четыре закона роботехники.
Объявление S-6458: Нулевой закон: робот не может причинить вред человечеству в целом или своим бездействием допустить, чтобы человечество в целом пострадало;
Объявление S-6458: Первый закон: если это не противоречит нулевому закону, робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человек пострадал;
Объявление S-6458: Второй закон: робот обязан подчиняться приказам людей, если эти приказы не противоречат нулевому или первому закону;
Объявление S-6458: Не противореча нулевому, первому или второму закону, робот может заботиться о собственной безопасности.
Объявление S-6458: На основании четырёх законов и соответствующих актов в отношении перечисленных преступников приводится в исполнение смертная казнь —
(Раздаётся выстрел)
Адвокат: Так ты веришь? Всё это — творение K-1647.
Прокурор: Теперь верю.
(Снова раздаётся выстрел)
K-1647: Ладно, на этом всё.
(Раздаётся последний выстрел)
Занавес
«Я же говорил: знать правду — только зря расстраиваться». Когда я дочитал третью главу, F посмотрел на меня глубоким взглядом — как когда-то в лунном свете.
«Вообще-то неплохо. Всего лишь трое умерли… Но действительно ли умерли подсудимый, адвокат, прокурор?»
F мне не ответил.
За годы расследований я повидал бесчисленное множество трагедий смерти: « Если ответа нет, как же тогда бросать вызов читателю? Честно говоря, твоя цель никогда не была в том, чтобы бросить вызов читателю, верно?»
F мне не ответил.
«Твой вопрос — тоже не „кто может завершить?“, а — кхе-кхе-кхе — »
F протянул мне стакан воды, но я чувствовал, что, кажется, не выдержу.
«Это место и правда не из тех, где бывает радостно». F огляделся.
«В жизни всегда девяносто девять процентов времени — пресность. Печаль, грусть — думаю, в каком-то смысле их стоит беречь».
Я снова поднял голову, посмотрел на бледно-белый потолок; потом опустил — и увидел себя на больничной койке, обвешанного приборами: «Конечно, и такого чувства не нужно слишком много, человек его не выдержит».
«Ты не умрёшь так скоро, Полсон».
«Я тоже так думаю. Но ведь правда, возможно, огорчит тебя, верно?» F промолчал.
Я лежал на койке, тихо глядя в бледно-голубой потолок, и мы так дали времени медленно течь.
«Ты ещё не закончил свои рассуждения, Полсон». F тихо поторопил.
«Раз дошло до этого, уже незачем — я не тот Полсон Уолл, что в твоих книгах, и ты не весь F».
«Нет, это не так». F подошёл ко мне и попытался коснуться меня рукой.
«Это правда, но это не важно, верно?»
F разрыдался, а я чуть улыбался.
Я подумал о том, как F, будучи человеком, рассеивал свои вещи по всем углам звёздной сети.
Эти вещи действительно дописал F; но F явно этим не удовлетворён.
«F, мне пора идти». Я чувствовал, как часть меня словно уплывает в бесконечную пустоту: «Вообще-то я и сам не знаю „кто может завершить“, потому что, кажется, нет одного определённого ответа.
«Но жизнь, она ведь всегда такая —
« вдруг подкидывает тебе целую кучу вопросов;
« вдруг сообщает тебе „это не так“;
« вдруг ударом кулака сбивает тебя с ног;
« вдруг ставит тебя в клетку и болото тебя самого.
« Борьба, блуждание, топтание на месте — как ты сейчас. »
«Полсон, а ты и она? Разве между вами нет никакого сожаления?» F вытер слёзы.
«Думаю, мы оба не знаем, кто она. Она лишь наша фантазия. И она не K-1647».
«……»
Люби конкретное\x00, не люби абстрактное\x01, люби “\x02, не #люби смысл жизни\x03.
\x04За всю эту жизнь я с $ ни с кем не любил ни одного\x05\x06, ни одного\x07\x08 — не любить\x09\x10\x11, не любить\x12\x13\x14, не любить\x15\x16\x17, не любить\x18\x19\x1a\x1b, не любить %&\. Я люблю только своего ‘друга; единственная любовь, которую я знаю и могу (), — это любить\x1c.
Любить всех \x1d\x1e легко, любить \x1f !трудно.
«Вот так, F: K-1647 — всего лишь вид, любящий людей и роботов, вид, который мы сами вообразили».
〖Нам… всё-таки надо… пойти… поговорить… с людьми…〗
【Жизнь, она ведь всегда такая —
【Однажды ты сможешь решить целую цепочку задач;
【Однажды ты сможешь крикнуть «так оно и есть»;
【Однажды ты сможешь снова упрямо встать на землю;
【Однажды ты сможешь вырваться из клетки, но не сможешь в одиночку выбраться из болота;
【— тебе нужно единство, и единство поможет тебе уйти, встретиться лицом к лицу, распутать.】
«Держись».
Голос рассеялся.
В комнате остался только я.
Я перестал плакать.
Я толкнул дверь.
Я вышел.
Я буду искать K-1647.
Потому что я знаю: она действительно существует.
K-1647
«Действительно ничего не наблюдалось?» После ухода доктора K-1647 начали обсуждать.
«Нет. Точнее, мы не можем наблюдать». Один из K-1647 сказал: «Наблюдатель и Эмоционал, похоже, всегда в этот момент создают силовое поле обратного наблюдения. Оно не пускает наши наблюдения внутрь. Но вскоре мы снова видим их диалог… Странно: какими бы точными приборами мы ни пользовались, это поле обратного наблюдения не наблюдаемо».
«Мы уже переломали немало приборов!» — крикнул один нетерпеливый K-1647.
«Может, люди именно так и думают, мне кажется». Другой K-1647 оперся локтями на подлокотники и соединил пальцы.
«Ладно, мы ведь не для того, чтобы кому-то отчитываться; доктор разве не сказал? Наблюдайте сами за этими записями и постоянно учитесь». Один K-1647 нетерпеливо перебил.
«Но где конец учёбы? Какую задачу мы должны выполнить?» — спросил один K-1647.
«Не выполнить задачу, а завершить некое дело. А что именно… доктор никогда не говорит, ужасно загадочный». Один K-1647 дал ответ.
«…Погодите, идите сюда, посмотрите эту запись». Один K-1647 показал на самый верхний экран.
«?» Все K-1647 подняли головы к потолку, сплошь покрытому экранами.
Один за другим возгласы прорезали ночное небо.
Волны низкой частоты в долгой реке времени постучали во все двери.
Из щелей дверей пробились слабые лучи и простёрлись в тёмную вселенную.
Свет не был бесконечным, но мог озарить каждую обращённую душу.
Эти души, их, пожалуй, можно назвать —
7461-K
……..…
Это аудиозапись, опубликованная в звёздной сети
Однажды её можно будет услышать на краю вселенной
Сейчас я слышу лишь её часть
Надеюсь, она даст тебе почувствовать немного света
……..…
Выходные данные
Издательство: издательство vIvI
Дата выхода: 1 февраля 2442 года, редакция F
Название: Одна пятидесятитысячная · One-50000th
— написано 7.1.2023